Многие гости города, да, и местные жители часто задают вопрос: «Почему Польша и Литва сумели сохранить историческое наследие Восточной Пруссии, а на Российской её части — почти все в руинах?» 
Ответы на этот животрепещащий вопрос мы нашли в книге Ю. В. Костяшова «Секретная история Калининградской области». 

При ликвидации Восточной Пруссии, часть земель отошла Польше (Вармия и Мазуры), часть Литве- (Мемельский) Клайпедский край и часть вошла в состав РСФСР. Поляки и литовцы легко смогли адаптироваться на соседских землях, т.к. по ландшафту, архитектуре, да, и образу жизни, складывающемуся веками, не сильно отличались от своих соседей. Чего не скажешь о новоселах из большой России… 

Кроме кровоточащих воспоминаний о только закончившейся войне с бывшими хозяивами земель, политика советского государства формировала у калининградцев исторические стереотипы путем целенаправленной деятельности пропогандистских, образовательных, культурных учреждений, а также СМИ.

Это была первая германская земля, которую захватила Красная Армия. Концентрация ненависти к врагу здесь достигла максимального предела. Чувства и эмоции солдат, бравших Кенигсберг, передались корреспондентам. Позже о городе писали: «… центр, где вынашивались человеконенавистические теории и захватнические планы, где все, присущее демократии, было изгнано, существовал фашистский режим немецкой военщины..», «… бастион для враждебных действий против соседей, осиное гнездо фашизма…» Восточную Пруссию, в целом, именовали, как» логово врага», все местные традиции и материальные ценности которого подлежат безусловному уничтожению, как признак человеконенавистничества. В этом контексте тотальное разрушение Восточной Пруссии трактовалось, как несомненное благо. 

Ещё один аспект отношения к немецкому наследию касается новоиспеченных властей, которые часто преувеличивали масштабы разрушений. В этом случае решались сразу несколько задач: германское наследие уничтожено, требуются вложения Центра на возрождение области «с нуля». 

Вообще, в первые полтора года после вхождения края в состав СССР, военные оставались здесь единственной властью. Ими и был подан пример переселенцам к доставшемуся немецкому наследству. Их нельзя в этом винить. Не дай бог пережить кому-то  то, что пережили они, в боях за Кенигсберг! Но тем не менее, из города в большую Россию, также сильно пострадавшую от военных действий, вывозились материалы, оборудование и другие ценности: демонтировалось сложное промышленное оборудование, простейшие орудия труда: топоры, пилы, лопаты; кафельная плитка, кирпич, брусчатка с мостовых… 

Даже после взятия Кенигсберга и переселения сюда жителей большой России, слухи о предстоящей войне не утихали. Обостренное чувство неуверенности в завтрашнем дне стимулировалось набиравшей силу в 1946 году конфронтации СССР с Западом. Люди опасались и отказывались от переезда. А после посещения области правительственной комиссией во главе с А. Н. Косыгиным среди новоиспеченных калининградцев появились следующие высказывания: «Косыгин сам убедился, что Калининграду помогать нужно, но видно боится это сделать, так как со временем Калининград снова отойдёт немцам». Кроме того, для переселенцев из глубинок России все здесь было чуждо: архитектура, предметы быта, сохранившиеся таблички, газеты, письма на враждебном немецком языке… 

…И о каком сохранении германского наследия тогда могла идти речь??? Жизнь бы сохранить… И выжить… Любой ценой…